Психология и психологические тесты

Почему люди легко верят СМИ

fender — Sat, 26 Sep 2009 15:54:31 GMT

На меня, бывает, накатывает – я теряю трезвость взгляда и начинаю наивно удивляться всякому. Например, почему чиновники берут взятки? Или – почему водители на дорогах нарушают, а потому жалуются, что их оштрафовали? Или – почему люди не идут на личную терапию, когда очевидно, что им это нужно?

Среди таких дурацких удивлений есть и такое: «Почему люди слепо верят изложенному в СМИ или книге?».

Вот, пример, напишут где-нибудь, что до сих пор не было ни одной попытки посчитать военные потери СССР – и люди кивают головами, верят.

Это при том, что таковых попыток было уже не меньше двух (на закате СССР и потом, в РФ). По итогам второго исследования даже книга вышла.

Или скажут «от нас скрывали» и люди верят – аж за ушами трещит.

А знаете, почему так происходит? Всё просто: подавляющее большинство сообщений СМИ уже есть в нашей памяти, и требует лишь определённой акутализации.

Перевожу на русский: есть феномен массового сознания. Про него я уже писал, поэтому – вкратце. Массовое сознание не содержит личного опыта, через что строится на мифах, то есть суждениях и псевдо-фактах, лишь частично связанных с реальностью.

Миф же, кстати, достаточно легко сформировать (главным образом потому, что он находится вне зоны личного опыта и проверить его истинность невозможно). Достаточно системного (это важно – системного!) повторения и достижения 15% поверивших от численности аудитории. После этого миф переходит в самостоятельное плавание.

И сколько потом не доказывай с документами в руках, что заградотряды не подбадривали наступающих очередями в затылок (говорят, было одно исключение, у Рокоссовского, но ему за это крепко вломили по шапке), миф о злобных заградотрядах и несчастных штрафниках по-прежнему крепок.

А всё потому, что определённый период времени его отлично внедрили и до сих пор в него верит не меньше пятнадцати процентов жителей бывшего СССР. В раз больше пятнадцати – то миф и не уничтожим.

Соответственно, ответ на мой вопрос про слепую веру прост: люди верят СМИ, потому что то, что СМИ пишут, отлично укладывается в картинку мира, которая есть у людей. Даже более того – которую им умело сформировали. И теперь достаточно щелчка пальцами (читай – определённой актуализации), чтобы люди, как собаки Павлова, выдавали заранее предсказанную реакцию.

Психология выбора женщиной партнёра

fender — Sat, 26 Sep 2009 15:53:07 GMT

Сколько копий сломали психологи и физиологи, пытаясь доказать друг другу, что процесс выбора женщиной будущего отца потомства зависит от его внешних или личных качеств: доброты, порядочности, заботливости и т.п. качеств, необходимых, с точки зрения дам, любому добропорядочному папаше.

Но физиологи, в конце концов, победили. Выяснилось, что рыбак рыбака видит издалека. Точнее, женщина видит любого мужчину насквозь, пронизывая своим пытливым взором всю его подноготную, которая отражается, прежде всего, на лице испытуемого.

На данный момент науке известны два компонента, влияющих на любовь женщин к будущим отцам семейства: уровень тестостерона и любовь к детям. Все это отображается в той или иной пропорции на физиономии мужчины, которому повезет или не повезет получить «доступ к телу».

Быстрее всего секс получают тестостероновые мачо, но вить любовные гнезда с ними не с руки – такие, как известно, поматросят и бросят. Для длительных отношений требуется второй компонент – та самая любовь к детям, что свойственна, прежде всего, мужчинам с низким уровнем самого мужского гормона на свете.

Итальянский исследователь доктор Диего Местрипьери в ходе экспериментов выяснил, что любая женщина от природы наделена способностью по лицу мужчины определять, будет ли он отцом ее детей или нет. И приоритет здесь получают именно те мужчины, что любят детей, а не секс с как можно большим количеством самок.

Как же Местрипьери получил такие данные? Очень просто: группе испытуемых мужчин с заранее измеренным уровнем тестостерона показывали фотографии взрослых людей и маленьких детей. Подопытные должны были ответить на простой вопрос – кто им больше нравится.

Затем группе женщин показывали фото мужской группы испытуемых и попросили выбрать тех, кому обеспечена их любовь до гроба и прочие прелести семейной жизни. И что же? Женщины уверенно указывали на тех мужчин, которым нравились фотографии детей.

Что интересно, многие женщины таки признавались, что мачо привлекают их сильнее, но дети – это святое.

Все вышеперечисленное дало Местрипьери основание сделать два вывода.

Во-первых, женщины сознательно для создания семьи выбирают совсем не тех, кого следовало бы. Зачем они это делают – вопрос к женщинам, а не к ученым.

Во-вторых, мужчины получили в свои руки оружие массового поражения – достаточно перестать относится к детям, как к спиногрызам, и полюбить их от всей своей мужской души, после чего любая женщина сможет прочитать это на вашем лице.

Как все же тяжело женщинам делать свой выбор, в отличие от мужчин, для которых важны внешние данные женщины, которые говорят нам только об одном – мы с удовольствием сделаем ей детей, независимо от того, любит она их или не любит.

Медитация. Работа с ментальным телом

fender — Sat, 26 Sep 2009 15:50:06 GMT

Ментальное тело содержит в себе:
1. Мироощущение человека, которое выражает глубинное отношение человека к себе и миру, его индивидуальную матрицу, призму, через которую он смотрит на мир. Мироощущение включает в себя эмоциональный аспект и является мостиком между астральным и ментальным телом. Как правило, мироощущение не осознается человеком, хотя осознать его возможно (и, в общем, не очень трудно). В большинстве случаев мироощущение можно выразить в виде некоторой метафоры, например, такой метафорой является описание четырех типов мироощущений (в оригинале "жизненных позиций" по Берну: I'm OK - You OK, I'm not OK - You OK, I'm OK - You not OK, I'm not OK - You not OK).

Мироощущение, не зависимо от того, осознано оно или нет, пронизывает всю жизнь человека и в значительной степени ее предопределяет. Неблагоприятное, негармоничное мироощущение может существенно ухудшить качество жизни, повлиять на способность человека к реализации как в социальном, так и духовном плане, и даже сказываться на его здоровье. Поэтому задача актуализации мироощущения, а затем, при необходимости, его коррекции весьма важна. Структурной составляющей мироощущения являются эмоциональные наполнения понятий. Если взять некоторое жизненно значимое понятие, которое само по себе является ментальной структурой и сосредоточиться на нем, то можно заметить, что многие из таких понятий несут эмоциональный элемент. Негативные эмоции по поводу некоторого понятия затрудняют контакт с соответствующим ему объектом на физическом уровне. Например, негативное наполнение категории "социум" делает человека менее социально адаптативным, а категории "деньги" - бедным.

2. Мировоззрение человека является более сложной конструкцией. Мировоззрение сложно выразить простой метафорой. Великие философы исписывали десятки томов для того, чтобы "развернуть" свое мировоззрение. Впрочем, для большинства людей их мировоззрение слабо осознаваемо, а иногда и не структурировано. Наибольшие проблемы возникают в том случае, если мировоззрение является внутренне противоречивым. В таком случае подобные противоречия рано или поздно проявятся на физическом уровне.

Основой всякого мировоззрения являются индивидуальные ценности человека - некоторые объекты, состояния или тезисы, которые носят для него, безусловно, важный характер. Ценности могут быть осознаваемыми и неосознаваемыми. В последнем случае может возникнуть проблема - человек, который начинает жить в ценностной сетке, отличной от его собственной и индуцированной извне (например, субкультурой, в которой он оказался), начинает разрушаться. Причем не в переносном, а в самом прямом смысле. Поэтому задача актуализации своих ценностей и мировоззрения является вовсе не забавной игрой, а жизненной необходимостью на пути духовного развития.

3. Способ мышления. Внутренняя логика, которая может существенно отличаться от общепринятой "Аристотелевой" логики.

Любовь с первого взгляда, или романтическая любовь

fender — Sat, 26 Sep 2009 15:48:29 GMT

Одни утверждают, что она существует и им доводилось ее испытать, другие отрицают, большинство же предпочитают в нее верить - а вдруг и мне доведется!

По мнению выдающегося американского психотерапевта С. Пека, "любовь - это стремление расширить свое "Я", чтобы развиваться духовно и развивать духовно другого".

Если бы жизнь всему давала объяснения, она потеряла бы смысл. Процесс зарождения любви неподотчетен и неконтролируем. По свидетельствам счастливчиков, иногда одного нечаянного взгляда достаточно, чтобы круто изменить судьбу. Любовь с первого взгляда - это когда он или она врываются в твою жизнь после первой же встречи. Неважно, в буквальном смысле слова или в фантазиях, но ты пускаешь этого человека в свою жизнь, ломаешь свои привычки ради почти незнакомого человека.

Быть может, это и есть самый естественный и обычный вид любви. Человек что-то заметил в другом, он привлечен его красотой (обычно эта красота намного преувеличена), и его заполняют положительные эмоции, его необъяснимо влечет к любимому. Все происходит и развивается динамично. Люди познакомились, сразу начался роман, и они даже не успевают заметить, как возникшее теплое чувство, эта влюбленность, перерастает в настоящую любовь.

Наверное, само понятие "любовь с первого взгляда" и существует для того, чтобы отличить сильное, стремительное и молниеносно развивающееся чувство. Ведь бывает, что людям надо сначала "отдружить" пару лет, чтобы понять, что они на самом деле любят друг друга.

Кто-то из великих сказал: "Любовь начинается с любви; даже самая пылкая дружба способна породить лишь слабое подобие любви". Действительно, друзья, имевшие достаточно времени, чтобы досконально узнать друг друга, любят не бескорыстно, а за что-то; им дороги друг в друге какие-то определенные черты. Это скорее привязанность, накопившееся физическое желание, но вряд ли острота чувств, взволнованность и сумасбродство, присущие настоящей любви. (Анатоль Франс писал: "...Истинная любовь не нуждается ни в симпатии, ни в уважении, ни в дружбе; она живет желанием и питается обманом. Истинно любят только то, чего не знают".)

Да, бывает и так, что чувство зародилось с самого начала, но по каким-то причинам люди не могли открыться, скрывали любовь под маской дружбы. Но в целом любовь стремится к полному уничтожению расстояния между любящими, сливая их в единое целое. Напротив, даже самая интимная дружба, в силу своего духовного характера, предполагает некоторую деликатность и сдержанность. Дружеское "мы" представляется менее слитным, допуская определенные расхождения и психологическую дистанцию.

Есть ли какие-то категории людей, больше других подверженные любви с первого взгляда? Выявив среди своих знакомых тех, кто имел счастье или, наоборот, несчастье полюбить с первого взгляда, прихожу к выводу, что определенного ответа нет.

По крайней мере, пол на это точно не влияет. Возраст? Оказалось, не так сильно, как можно было бы предположить, Конечно, 15-18 лет - биологическое состояние постоянной влюбленности, но, за редким исключением, здесь рано говорить о любви. Годам к 35 большая часть как женского, так и мужского населения получает довольно сильную "любовную закалку" и вроде бы на безоглядное чувство уже не способна. Но это только теоретически, а практически...

Один человек, серьезный и изредка философствующий, сказал как-то: "Хотя любовь между мужчиной и женщиной возникает по необъяснимым причинам, для любви с первого взгляда необходимы четыре основные условия: располагающая обстановка, подходящее настроение, внешняя привлекательность и физическое влечение". И во многом он прав.

Чем хороша любовь с первого взгляда по сравнению с любовью, вызревающей неопределенно долгое время, так это тем, что момент наступления чувства четко фиксируется в памяти. Все мои друзья прекрасно помнят не только место и дату, но даже погоду, и почти во всех случаях погода была замечательная. Что касается внешней привлекательности, надо ли как-то особенно выглядеть? Моя знакомая уверена, что да. Она до сих пор сомневается, остолбенел бы парень, по ошибке позвонивший в ее квартиру, если бы ему открыла дверь не милашка в веселеньком халатике, а "недоразумение" в заляпанной папиной футболке, в которой она имеет обыкновение ходить по квартире.

Некоторые считают, что "выглядеть" вовсе необязательно: "Любовь может возникнуть и когда хорошо выглядишь, и когда плохо. Можно влюбиться в красивые руки, в цвет глаз, в походку, во что угодно. Пускай будет даже макияж бездарный или его вообще не будет, на любовь это не влияет. Дело не в гриме, не в визажисте, не в стилисте. И чем старше человек, тем больше он ищет, ему нужно что-то внутри: душа, сердце, ум, что-то более серьезное, чем лицо, глаза, губы, ноги", - говорит другая знакомая.

Наверное, так оно и есть, но на всякий случай надо выглядеть хорошо. А так как неизвестно, когда этот случай произойдет, выглядеть хорошо надо всегда, ежедневно и ежесекундно, даже когда ждать вроде бы нечего. С другой стороны, если это судьба, то от нее не уйдешь, хоть ведро на голову напяль.

В книге "Искусство любви" известного польского врача-сексолога М. Вислоцкой можно прочитать: "Мы недаром говорим: "Он положил на нее глаз". Или "Любовь с первого взгляда". Зрительные впечатления - мотор чувств". Однако было бы весьма грустно, если бы внешность являлась единственным условием любви. Кстати, скажу, что люди с красивой, броской внешностью чаще всего эгоцентричны.

Но хотелось бы добавить к тем четырем условиям, необходимым для возникновения любви с первого взгляда, еще одно. Ее не может вызвать незнакомец, который навсегда растворился в толпе. Нужно, чтобы была хотя бы какая-то зацепочка, хоть малейшая надежда на то, что ты сможешь найти этого человека или он сможет найти тебя.

Как же узнать, что ты действительно полюбил (полюбила)? К сожалению, никаких тестов на любовь, типа тестов на беременность, пока не придумано. Поэтому отличать подлинник от копии приходится, как всегда, методом проб и ошибок. Ну а чувства в самый первый момент все испытывают разные. Опять обращаюсь к опыту моих знакомых: "Мне вдруг стало жарко, и куда бы ни посмотрел, в глазах, как фотография, стояло ее лицо". "По его взгляду я поняла, что он тоже влюблен. Казалось, что мы были уже давно знакомы, хотя я еще не знала его имени. Я удивилась и подумала: "Неужели любовь с первого взгляда существует? " "Он зашел, что-то сказал, зацепил меня взглядом, и тут у меня внутри все оборвалось, как бывает, когда промахнешься мимо ступеньки".

Итак, свершилось! Ты любишь, тебя вроде тоже любят. Что же теперь делать? Многие женятся в рекордно короткие сроки (хотя многие из них вскоре разводятся, считая, что "лучше загубить чувство, чем всю оставшуюся жизнь"), некоторые женятся и живут счастливо, некоторые продолжают просто встречаться, не съезжаясь, некоторые расстаются, жестоко разочаровавшись в любви с первого взгляда вообще!

Все соображения разума и рассудка совершенно "не срабатывают" в случаях страстной внезапной влюбленности, возникающей по механизму проекции идеального образа на живого человека, что сопровождается полным уходом из сферы рационального мышления. Союзы, возникающие на такой основе, могут в каких-то случаях быть счастливыми, однако чаще всего они кратковременны и заканчиваются разрывом отношений, после чего остается иногда чувство перенесенной болезни, наваждения или даже безумия. В то же время нужно констатировать, что на заключение подобных союзов оказывает несомненное воздействие широко распространенное у населения мифологическое представление о благородстве, истинности так называемой романтической любви, которая как раз и является наиболее совершенным сексуальным отношением. "Любовь с первого взгляда", согласно этому мифу, противопоставляется "расчету", а под последним подразумеваются здравый смысл и попытка объективного анализа. Романтическая любовь подразумевает непременную встречу с идеалом, отвечающим всем мечтаниям. Все развивается по следующему сценарию. Молодой человек встречает девушку. Они влюбляются друг в друга сразу же, "с первого взгляда", между ними будто электрический разряд проскакивает. Ухаживание проходит как в тумане, влюбленные находятся в постоянном экстазе. Они преодолевают все препятствия, возникающие на их пути, и вскоре женятся. После брака, в соответствии с мифологическим сценарием, они живут счастливой, безоблачной жизнью. Молодые люди, попадая в ловушку такого мифа, строят свои отношения на иллюзорном материале, они ожидают от своих отношений, от самой жизни невозможного. Чувство реальности разрушается, заменяясь образами. Опасность такой замены состоит также и в том, что человек не приближается к пониманию того, что совершенство достигается в жизни ценой усилий, в процессе общения, преодоления трудностей, неразрывно связано с приобретением опыта. Миф уводит от реальностей повседневной семейной жизни, включающей и финансовые трудности, и необходимость заниматься домашней работой, грязной посудой, стиркой, походами на базар, кухней и многим другим. Появление ребенка еще более усложняет эти проблемы, особенно в условиях сегодняшней жизни. Все это можно успешно преодолевать при условии взаимной любви, взаимопонимания, уважения интересов друг друга. В противном случае разочарование и последующий разрыв неизбежны. Нельзя забывать, что секс сам по себе не является решающим фактором в союзе "на длинную дистанцию". Секс не способен решить сложные жизненные проблемы.

От молодого мужчины (как и женщины) нельзя ожидать, что он всегда способен разобраться в особенностях характера потенциального партнера. Все выясняется позже, когда прошел медовый месяц, когда начинают понимать, по-прежнему ли приятно присутствие другого, сохранилась ли обстановка психологического комфорта, лучше ли чувствует себя каждый, когда они вместе, или стремится все чаще уединиться. Знание психологии не способно, конечно, стать спасательным кругом, однако является существенным подспорьем, заставляющим лишний раз задуматься перед принятием решения. Для сохранения состояния романтической любви обычно должна существовать хотя бы потенциальная возможность интимного сближения с избранным человеком, и в то же время всегда необходимы некоторая неуверенность, какое-то сомнение в реализации желаемых отношений.

Лишний человек

fender — Sat, 26 Sep 2009 15:46:46 GMT

Одна и та же проблема выглядит совершенно по-разному, если смотреть на нее с точки зрения свидетеля или соучастника, взрослого или ребенка, мужчины или женщины, если она возникла вчера или может появиться завтра. Досье Psychologies – попытка панорамного взгляда на ситуации, меняющие нашу жизнь и, что иногда не менее важно, наши представления о ней.

«Я чувствую себя не на своем месте», «мне никто не рад» – тот, кто постоянно ощущает себя отвергнутым, с глубоким недоверием относится к своим контактам с другими людьми. Малейшее невнимание с их стороны заставляет вновь и вновь ощущать свою беспомощность. «Однажды пережив это болезненное чувство, такой человек бессознательно ждет, что все повторится вновь: его предадут, бросят», – объясняет экзистенциальный психотерапевт Светлана Кривцова. Пытаясь избежать такого развития событий, он каждый раз проверяет отношения на прочность и в итоге вновь остается один. «Стараясь вызвать к себе интерес, понравиться, он постепенно оказывается в зависимости от мнений и оценок других людей, – продолжает психотерапевт, – а его мнительность просто изматывает тех, кто рядом. Отношения становятся формальными, нередко неприязненными и в итоге заканчиваются». Жить в постоянном ожидании разрыва – значит провоцировать разрыв.

Что делать?

Понять «историю» своего чувства
Постарайтесь вспомнить, когда впервые возникло мучительное ощущение отверженности. Какое событие изменило ваше отношение к себе? Поняв это, вы сможете начать контролировать свои переживания.

Не драматизировать

Попробуйте непринужденно рассказать о своих чувствах, запишите свою историю. Юмор помогает наладить контакт с людьми. Проговорив то, что вы чувствуете, вы немного ослабите силу того образа, в плену которого живете.

Раскрываться навстречу людям

Не стоит ждать, пока кто-то придет вам на помощь. Чтобы строить отношения, нужны серьезные усилия. Сделайте первый шаг, стараясь видеть в другом человеке союзника, а не потенциального обидчика.

Взрослеть

Примите как факт: вы отличаетесь от других (так же как и они от вас), и вам не нужно их одобрение, чтобы оставаться самим собой. Отказавшись жить в зависимости от оценивающего взгляда других, вы наконец сможете повзрослеть.

Детская травма

«Когда мне было четыре года, мой старший брат серьезно заболел и мама отправила меня на несколько месяцев к бабушке, – рассказывает 29-летний Ярослав. – Я сильно переживал: мне казалось, что я так плохо себя вел, что маме пришлось отказаться от меня». Страх оказаться брошенным впервые возникает в детстве и, как правило, связан с внезапной (часто длительной) разлукой с родителями. «Маленькие дети не могут понять смысл действий взрослых и страдают от одиночества, – поясняет Светлана Кривцова. – Память о том, что ты чем-то не угодил родителям и поэтому оказался не нужен, сохраняется на долгие годы». Свою оставленность могут ощущать и те, кого родители в детстве реально «бросили», не поддержав в сложной ситуации.

Советы постороннему

Как помочь тому, кто в любой ситуации чувствует себя отвергнутым? В разговоре акцентируйте внимание на его мнении, подчеркивая, что его точка зрения важна для вас. Но в то же время не потакайте, это приведет к обратному эффекту: ваш собеседник может почувствовать зависимость от вас, что усилит его ощущение отверженности, – ведь вы не можете быть постоянно рядом с ним. Будьте искренни в своих намерениях. Дело в том, что человек, считающий себя никому не нужным, сомневается в том, что он может вызвать к себе интерес. Убедить его, что он действительно достоин внимания и любви, можно, лишь искренне общаясь с ним.

Ранние жертвы

Иногда родители очень рано вынуждают ребенка брать на себя «взрослые» обязанности, приносить в жертву свои интересы в пользу брата или сестры, и ребенок взрослеет, уверенный в том, что до него никому нет дела. «Самую сильную боль мы чувствуем в те моменты, когда переживаем собственную неценность, – утверждает Светлана Кривцова. – «Если они поступают так, значит, со мной так можно, значит, я другого не стою». Чувствуя себя «хуже всех», выстраивать отношения с окружающими мучительно трудно. Действуют бессознательные «фильтры», через которые взрослеющий ребенок «перетолковывает» мир на свой лад... и всегда не в свою пользу».

Гадкий утенок

Некоторые постоянно озабочены тем, чтобы подстроить свое поведение под ожидания окружающих. «Причина – в ощущении «я оказался тут случайно, я гадкий утенок среди белых лебедей», – объясняет психоаналитик Мари-Доминик Линдер (Marie-Dominique Linder). – Особенно это болезненное чувство сильно в подростковом возрасте. Подросток всеми силами старается скрыть свою непохожесть, чтобы сверстники его не оттолкнули, не изгнали из своей компании». Стать взрослым – значит преодолеть этот кризис и самоутвердиться как личность.

Учителя неравнодушны к своим ученицам

fender — Sat, 26 Sep 2009 15:46:12 GMT

Акселерация сегодня идет с огромным ускорением.

Если еще двадцать лет назад началом половой жизни среди молодежи считался возраст 18-19 лет, то сегодня половина девочек начинают свою “взрослую” жизнь в 15-16. Если раньше мальчики отставали от девушек в половом развитии на пару лет, то сегодняшние старшеклассники на 80% к ней готовы. И не просто готовы, жажда любви настолько сильна, что психологи начали поговаривать о ранней гиперсексуальности как возрастной норме.

Вот к таким “деткам” и попадает в класс молодой педагог - и тут же оказывается на крючке. Особенно это касается педагогов мужчин, ведь “нимфеточный” возраст действительно очарователен.

Психологи опросили триста московских молодых мужчин педагогов на предмет своих чувств к их ученицам. В симпатии признались 65%, 20% утверждали, что влюблены, и 15% - что испытывают очень сильное чувство, настоящую страсть.

А вот в связи с ученицами не признался никто, хотя есть все основания утверждать, что явление не просто имеет место, оно довольно широко распространено. Педагоги гневно отвергали даже возможность контакта со своими ученицами. Наиболее распространенными фразами были: “Я и в мыслях не могу себе этого позволить!”, “Я подавляю в себе эту страсть”.

Однако браки учителей с бывшими ученицами, согласно все той же статистике, составляют целых 12% от всех учительских браков. Значит, любовь по разные стороны школьной скамьи все-таки имела место, и она была вполне реальна. Но тому, кто прошлое помянет, - глаз вон!

Как сберечь интимную близость после рождения ребенка

fender — Sat, 26 Sep 2009 15:43:52 GMT

Появление на свет ребенка - огромная радость для родителей, но часто случается, что это знаменательное событие ставит точку на интимных отношениях между супругами. Почему так происходит и как сохранить сексуальность друг для друга?

Я ТЕПЕРЬ НЕ ЛЮБОВНИЦА, А МАТЬ!

Ситуация. Ваш малыш спит рядом в своей уютной кроватке, увешанной забавными погремушками. Он такой милый, невинный, трогательный. Вы смотрите на него с умилением и при каждом его шорохе и всхлипывании вскакиваете с постели, чтобы проверить, все ли в порядке. Но ваш муж не столь чуток к малышу, ему надо совсем другое. Стоит малышу уснуть, как он начинает намекать, что пора бы заняться любовью. Но вам совсем не хочется секса, у вас в голове сейчас другие проблемы. Холодно отстранив мужа, вы заявляете, что устали и хотите спать. Муж поворачивается к вам спиной, и вы чувствуете тяжелое напряжение, повисшее над вашей кроватью.

Почему так происходит. Нет, ваша сексуальность не пропала, вы, как и раньше, способны на страсти до рассвета. И дело совсем не в усталости. Просто вы себя настроили совсем на другую волну, теперь вы - мать, и эта смена роли превращает вас в фригидную, холодную женщину. Это происходит с очень ответственными женщинами, которых воспитывала строгая мать, не позволяющая себе никаких слабостей и привыкшая жертвовать ради семьи всеми своими интересами. Не стоит идти по тому же сценарию, можно потерять мужа.

Что делать. Материнство не означает, что вы теперь должны жить только ради ребенка, ведь он - плод ваших любовных отношений, а не пожизненная работа. Более того, интимные отношения, близость между супругами оказывают положительное влияние на ребенка, который растет на фоне ваших отношений, а не становится разлучником. Научитесь переключать свое сознание с роли матери на роль любовницы. Даже если вы устали и вам меньше всего хочется думать о сексе, заставьте себя о нем думать - аппетит, как известно, приходит во время еды. Только ваш малыш уснул - бегом в ванную наводить марафет. Надевайте сексуальное белье и некоторое время красуйтесь в нем перед зеркалом. Полюбите себя снова в этой роли. Чувственность обязательно вернется к вам, стоит только этого захотеть, а за ней и желание. Этот переход от роли матери к роли любовницы должен иметь четко обозначенную границу (сон малыша, прогулка с бабушкой и т.п.). Муж будет знать, что сейчас вы будете принадлежать только ему, и это ожидание подбодрит и возбудит желание обоих. Возникнет что-то вроде условного рефлекса. Вы почувствуете, что секс - лучший отдых после трудного дня и даже бессонной ночи. Стоит только начать.

А ВДРУГ ОН УВИДИТ?

Ситуация. Годы идут, и вот вашему малышу уже 5-7 лет. Он все видит, все замечает, сует свой симпатичный носик во все углы в вашем доме. Он очень любознателен. И вот однажды, занимаясь любовью, вы, к своему ужасу, заметили, что дверь вашей спальни приоткрыта и на вас глядят два округленных от удивления глаза. От сексуального желания не остается и следа. Теперь вы не можете расслабиться и на следующую ночь прислушиваетесь, что происходит за стеной. Вашим мозгом полностью завладела мысль: “А вдруг он не спит?” И вы пытаетесь уйти от интимных отношений - ведь это может нанести травму ребенку.

Почему так происходит. В тот момент, когда вы думаете о ребенке, спящем за стенкой, вы невольно отождествляете себя с ним (а что бы я почувствовала, если бы застала своих родителей?) или испытываете чувство вины перед ним (что нам теперь делать, как ему объяснить то, что он услышал или увидел?). В обоих случаях вы перестаете быть собой, превращаясь в нашкодивших детей, а ваш ребенок - в строгого родителя.

Что делать. Ничего особенного. Просто, приступая к занятию любовью, не забывайте запирать дверь на щеколду. Ничего страшного в этом нет, у каждого члена семьи дома должно быть собственное пространство, где бы он чувствовал себя свободно, зная, что никто ему не помешает. Супружеское ложе - то самое пространство, куда детям вход запрещен. Поэтому никогда не берите ребенка в постель, даже если ему всего-то месяцев шесть. Даже воскресным утром не разрешайте ему прыгать к вам в кровать, чтобы побеситься или поваляться всем вместе. Ваша постель неприкосновенна. Но, чтобы все было по-честному, и у ребенка должно быть неприкосновенное место в квартире. Заходя в детскую комнату, обязательно спросите ребенка: “Можно к тебе?”, даже если ему всего 6-7 лет. Не говоря уже о подростках, вход в комнату которых, если дверь закрыта, должен предварять стук. Тогда ребенок никогда не сунет свой нос туда, куда ему его совать не надо.

ЕСЛИ РЕБЕНОК ВАС ЗАСТАЛ

Если уж такое произошло и ребенок стал свидетелем вашей любви, не сердитесь на него. Самая серьезная ошибка - это прогнать ребенка: “Закрой дверь!” Дети часто воспринимают секс между взрослыми как агрессию со стороны мужчины, а стоны наслаждения женщины принимают за крики боли и страха. Детское впечатление может лечь в основу будущего сексуального невроза. Поэтому ваш мирный, теплый и дружеский тон успокоит малыша. Обнимите его, приласкайте, проводите в детскую комнату и посидите с ним немного, пока он не уснет. Можно объяснить ему, что вы так с папой играете друг с другом, что вам вдвоем хорошо и весело. Ребенок поймет, что никакой угрозы в этом нет, и успокоится. Более взрослому ребенку, который знает, что такое секс, и объяснять ничего не надо. Скажите просто, что вам надо иногда бывать наедине и это делают все мамы и папы. И обязательно подчеркните, что при входе в вашу спальню надо сперва постучаться.

Практическая психология. Любимая игрушка

fender — Sat, 26 Sep 2009 15:42:58 GMT

«Это всего лишь игрушка» – при виде рыдающей дочери или сына так хочется призвать на помощь здравый смысл! Утешить, отвлечь, развеселить. Но так можно добиться лишь обратного – обесценить детское горе. Наша реакция объяснима: слезы ребенка вызывают чувства тревоги, вины, ощущение, что надо срочно что-то предпринять. Мы не готовы вынести его горе, потому что и себе редко позволяем горевать. И утешаем его порой потому, что хотим избежать собственных переживаний.

Каждый из нас горюет над потерей того, что для него ценно. А ценность всегда субъективна. Для других это старый, потрепанный мишка, а для мальчика или девочки он друг, самый настоящий и, может быть, куда более верный, чем его реальные друзья. Он так же дорог, как мама, потому что делал все, что делала она: согревал, утешал, слушал, понимал, был всегда рядом. И если предложить ребенку завтра же купить нового медведя, он расстроится еще больше. А мы сами захотели бы поменять лучшего друга на нового? Родителям может быть обидно, что ребенок так сильно переживает из-за «какой-то» игрушки: будет ли он когда-нибудь так же безутешно горевать о них самих? Но, позволяя ребенку плакать сейчас, взрослые дают ему шанс научиться ценить, а не обесценивать, чувствовать боль, а не делать вид, что все отлично, быть верным близким людям. Поэтому лучшее, что в такой ситуации можно сделать, это дать ребенку время выплеснуть свое горе, переживая вместе с ним. Поплакав, он утешится и будет готов к тому новому, что преподнесет ему жизнь. К тому же у него останется опыт горя, разделенного с близким человеком (а не тотального одиночества в трудный момент), и память о том, что было ему по-настоящему дорого».

Вожаки толпы

fender — Sun, 23 Aug 2009 22:19:32 GMT

Лишь только известное число живых существ соберется вместе, все равно, будет ли то стадо животных или толпа людей, они инстинктивно подчиняются власти своего вождя. В толпе людей вождь часто бывает только вожаком, но, тем не менее, роль его значительна. Его воля представляет то ядро, вокруг которого кристаллизуются и объединяются мнения. Он составляет собой первый элемент организации разнородной толпы и готовит в ней организацию сект. Пока же это не наступит, он управляет ею, так как толпа представляет собой раболепное стадо, которое не может обойтись без властелина.

Вожак обыкновенно сначала сам был в числе тех, кого ведут; он так же был загипнотизирован идеей, апостолом которой сделался впоследствии. Эта идея до такой степени завладела им, что все вокруг исчезло для него, и всякое противное мнение ему казалось уже заблуждением и предрассудком. Потому-то Робеспьер, загипнотизированный идеями Руссо, и пользовался методами инквизиции для их распространения.

Обыкновенно вожаки не принадлежат к числу мыслителей — это люди действия. Они не обладают проницательностью, так как проницательность ведет обыкновенно к сомнениям и бездействию. Чаще всего вожаками бывают психически неуравновешенные люди, полупомешанные, находящиеся на границе безумия. Как бы ни была нелепа идея, которую они защищают, и цель, к которой они стремятся, их убеждения нельзя поколебать никакими доводами рассудка. Презрение и преследование не производят на них впечатления или же только еще сильнее возбуждают их. Личный интерес, семья — все ими приносится в жертву. Инстинкт самосохранения у них исчезает до такой степени, что единственная награда, к которой они стремятся, — это мученичество. Напряженность их собственной веры придает их словам громадную силу внушения. Толпа всегда готова слушать человека, одаренного сильной волей и умеющего действовать на нее внушительным образом. Люди в толпе теряют свою волю и инстинктивно обращаются к тому, кто ее сохранил.

В вожаках у народов никогда не бывало недостатка, но эти вожаки всегда должны были обладать очень твердыми убеждениями, так как только такие убеждения создают апостолов. Часто вожаками бывают хитрые ораторы, преследующие лишь свои личные интересы и действующие путем поблажки низким инстинктам толпы. Влияние, которым они пользуются, может быть и очень велико, но всегда бывает очень эфемерно. Великие фанатики, увлекавшие душу толпы, Петр Пустынник, Лютер, Савонарола, деятели революции, только тогда подчинили ее своему обаянию, когда сами подпали под обаяние известной идеи. Тогда им удалось создать в душе толпы ту грозную силу, которая называется верой и содействует превращению человека в абсолютного раба своей мечты.

Роль всех великих вожаков главным образом заключается в том, чтобы создать веру, все равно, религиозную ли, политическую, социальную, или веру в какое-нибудь дело, человека или идею, вот почему их влияние и бывало всегда очень велико. Из всех сил, которыми располагает человечество, сила веры всегда была самой могущественной, и не напрасно в Евангелии говорится, что вера может сдвинуть горы. Дать человеку веру — это удесятерить его силы. Великие исторические события произведены были безвестными верующими, вся сила которых заключалась в их вере. Не ученые и не философы создали великие религии, управлявшие миром и обширные царства, распространявшиеся от одного полушария до другого!

Во всех этих случаях, конечно, действовали великие вожаки, а их не так много в истории. Они образуют вершину пирамиды, постепенно спускающейся от этих могущественных властителей над умами толпы до того оратора, который в дымной гостинице медленно подчиняет своему влиянию слушателей, повторяя им готовые формулы, смысла которых он сам не понимает, но считает их способными непременно повести за собой реализацию всех мечтаний и надежд.

Во всех социальных сферах, от самых высших до низших, если только человек не находится в изолированном положении, он легко подпадает под влияние какого-нибудь вожака. Большинство людей, особенно в народных массах, за пределами своей специальности не имеет почти ни о чем ясных и более или менее определенных понятий. Такие люди не в состоянии управлять собой, и вожак служит им руководителем.

Власть вожаков очень деспотична, но именно этот деспотизм и заставляет ей подчиняться. Не трудно убедиться, как легко они вынуждают рабочие классы, даже самые буйные, повиноваться себе, хотя для поддержания своей власти у них нет никаких средств. Они назначают число рабочих часов, величину заработной платы, организуют стачки и заставляют их начинаться и прекращаться в определенный час.

В настоящее время вожаки толпы все более и более оттесняют общественную власть, теряющую свое значение вследствие распрей. Тирания новых властелинов покоряет толпу и заставляет ее повиноваться им больше, чем она повиновалось какому-нибудь правительству. Если же вследствие какой-нибудь случайности вожак исчезает и не замещается немедленно другим, то толпа снова становится простым сборищем без всякой связи и устойчивости. Во время последней стачки кучеров омнибусов в Париже достаточно было арестовать двух вожаков, руководивших ею, чтобы она тотчас же прекратилась. В душе толпы преобладает не стремление к свободе, а потребность подчинения; толпа так жаждет повиноваться, что инстинктивно покоряется тому, кто объявляет себя ее властелином.

Класс вожаков удобно подразделяется на две определенные категории. К одной принадлежат люди энергичные, с сильной, но появляющейся у них лишь на короткое время волей; к другой — вожаки, встречающиеся гораздо реже, обладающие сильной, но в тоже время и стойкой волей. Первые — смелы, буйны, храбры; они особенно пригодны для внезапных дерзких предприятий, для того, чтобы увлечь массы несмотря на опасность и превратить в героев вчерашних рекрутов. Таковы были, например. Ней и Мюрат во времена первой Империи. В наше время таким был Гарибальди, не обладавший никакими особенными талантами, но очень энергичный, сумевший овладеть целым неаполитанским королевством, располагая лишь горстью людей, тогда как королевство имело в своем распоряжении дисциплинированную армию для своей защиты.

Но энергия этих вожаков, хотя и очень могущественная, держится недолго и исчезает вместе с возбудителем, вызвавшим ее появление. Очень часто герои, проявившие такую энергию, вернувшись к обыденной жизни, обнаруживали самую изумительную слабость и полную неспособность руководить своими поступками даже при самых обыкновенных условиях, хотя они с вицу так хорошо умели руководить другими людьми. Такие вожаки могут выполнять свою функцию лишь при том условии, если ими руководят и возбуждают их постоянно, и если всегда над ними находится человек или идея, указывающие им их поведение.

Вторая категория вожаков, обладающих стойкой волей, не столь блестяща, но имеет гораздо большее значение. К этой категории и принадлежат истинные основатели религии и творцы великих дел: св. Павел,

Магомет, Христофор Колумб, Лессепс. Умны ли они, или ограничены — все равно, мир будет всегда им принадлежать! Их упорная воля представляет собой такое бесконечно редкое и бесконечно могущественное качество, которое все заставляет себе покоряться. Часто не отдают себе достаточно отчета в том, чего можно достигнуть посредством упорной и сильной воли, а между тем, ничто не может противостоять такой воле — ни природа, ни боги, ни люди.

Ближайшим примером того, что достигается сильной волей, служит знаменитый человек, разделивший два мира и выполнивший задачу, которую напрасно пытались выполнить в течение трех тысяч лет многие из величайших государей. Позднее он потерпел неудачу в подобном же предприятии, но тогда уже наступила старость, перед которой все стушевывается, даже воля. История тех трудностей, которые надо было преодолеть при прорытии Суэцкого канала, лучше всего указывает во всех своих подробностях, как много может сделать одна только сильная валя.

Очевидец, доктор Казалес, в нескольких захватывающих строчках резюмирует это великое дело, об осуществлении которого рассказывал сам его бессмертный автор: «Он рассказывал изо дня в день все эпизоды эпопеи канала, — говорит Казалес. Он рассказывал, как ему надо было победить невозможное и сделать его возможным, восторжествовать над всеми препятствиями, коалициями, неудачами, несчастиями и неуспехами всякого рода. Однако ничто не могло ввергнуть его в уныние, заставить упасть духом. Он вспоминал, как восстала и безустанно нападала на него Англия, какую нерешительность выказывали Египет и Франция; как французский консул больше других мешал началу работ, и как ему нужно было противодействовать, влияя на рабочих, подвергая их жажде и отказывая им в пресной воде; он говорил, что морское министерство, инженеры, все люди серьезные, опытные, ученые, но естественным образом настроенные враждебно против его идеи и притом убежденные в его гибели, предсказывали эту гибель в такой-то день и час, точно дело шло о солнечном затмении».

Книга, в которой была бы рассказана жизнь всех великих вожаков толпы, конечно, не могла бы заключать в себе много имен, но все эти имена стояли во главе важнейших событий нашей цивилизации и истории.

СПОСОБЫ ДЕЙСТВИЯ ВОЖАКОВ:
УТВЕРЖДЕНИЕ, ПОВТОРЕНИЕ, ЗАРАЗА
Когда бывает нужно на мгновение увлечь толпу, заставить ее совершить какой-нибудь акт, например, ограбить дворец, погибнуть, защищая укрепление или баррикаду, надо действовать посредством быстрых внушений, и самым лучшим внушением является все-таки личный пример. Однако толпа, чтобы повиноваться внушению, должна быть подготовлена к этому раньше известными обстоятельствами, и главное — надо, чтобы тот, кто хочет увлечь ее за собой, обладал особенным качеством, известным под именем обаяния, о котором мы будем говорить далее.

Когда же дело идет о том, чтобы заставить душу толпы проникнуться какими-нибудь идеями или верованиями, например, современными социальными теориями, то применяются другие способы, преимущественно следующие: утверждение, повторение, зараза. Действие этих способов медленное, но результаты, достигаемые ими, очень стойки.

Простое утверждение, не подкрепляемое никакими рассуждениями и никакими доказательствами, служит одним из самых верных средств для того, чтобы заставить какую-нибудь идею проникнуть в душу толпы. Чем более кратко утверждение, чем более оно лишено какой бы то ни было доказательности, тем более оно оказывает влияние на толпу. Священные книги и кодексы всех веков всегда действовали посредством простого утверждения; государственные люди, призванные защищать какое-нибудь политическое дело, промышленники, старающиеся распространять свои продукты с помощью объявлений, хорошо знают, какую силу имеет утверждение.

Утверждение тогда лишь оказывает действие, когда оно повторяется часто и, если возможно, в одних и тех же выражениях. Кажется, Наполеон сказал, что существует только одна заслуживающая внимания фигура риторики — это повторение. Посредством повторения идея водворяется в умах до такой степени прочно, что, в конце концов, она уже принимается как доказанная истина.

Влияние утверждения на толпу становится понятным, когда мы видим, какое могущественное действие оно оказывает на самые просвещенные умы. Это действие объясняется тем, что часто повторяемая идея в конце концов врезается в самые глубокие области бессознательного, где именно и вырабатываются двигатели наших поступков. Спустя некоторое время мы забываем, кто был автором утверждения, повторявшегося столько раз, и в конце концов начинаем верить ему, отсюда-то и происходит изумительное влияние всяких публикаций. После того, как мы сто, тысячу раз прочли, что лучший шоколад — это шоколад X, нам начинает казаться, что мы слышали это с разных сторон, и мы, в конце концов, совершенно убеждаемся в этом. Прочтя тысячи раз, что мука Y спасла таких-то и таких-то знаменитых людей от самой упорной болезни, мы начинаем испытывать желание прибегнуть к этому средству, лишь только заболеваем аналогичной болезнью. Читая постоянно в одной и той же газете, что А — совершенный негодяй, а В — честнейший человек, мы конце концов становимся сами в убежденными в этом, конечно, если только не читаем при этом еще какую-нибудь другую газету, высказывающую совершенно противоположное мнение. Только утверждение и повторение в состоянии состязаться друг с другом, так как обладают в этом случае одинаковой силой.

После того, как какое-нибудь утверждение повторялось уже достаточное число раз, и повторение было единогласным (как это можно наблюдать, скажем, на примере некоторых финансовых предприятий, пользующихся известностью и достаточно богатых, чтобы купить себе поддержку общественного мнения), образуется то, что называется течением, и на сцену выступает могущественный фактор — зараза. В толпе идеи, чувства, эмоции, верования — все получает такую же могущественную силу заразы, какой обладают некоторые микробы. Это явление вполне естественное, и его можно наблюдать даже у животных, когда они находятся в стаде. Паника, например, или какое-нибудь беспорядочное движение нескольких баранов быстро распространяется на целое стадо. В толпе все эмоции также точно быстро становятся заразительными, чем и объясняется мгновенное распространение паники. Умственные расстройства, например, безумие, также обладают заразительностью. Известно, как часто наблюдаются случаи умопомешательства среди психиатров, а в последнее время замечено даже, что некоторые формы, например агорафобия, могут даже передаваться от человека животным.

Появление заразы не требует одновременного присутствия нескольких индивидов в одном и том же месте; оно может проявлять свое действие и на расстоянии, под влиянием известных событий, ориентирующих направление мыслей в известном смысле и придающих ему специальную окраску, соответствующую толпе. Это заметно особенно в тех случаях, когда умы уже подготовлены заранее отдаленными факторами, о которых я говорил выше. Поэтому-то революционное движение 1848 года, начавшись в Париже, сразу распространилось на большую часть Европы и пошатнуло несколько монархий. Подражание, которому приписывается такая крупная роль в социальных явлениях, в сущности составляет лишь одно из проявлений заразы. В другом месте я уже достаточно говорил о влиянии подражания и поэтому здесь ограничусь лишь тем, что воспроизведу то, что было сказано мною об этом предмете пятнадцать лет тому назад и развито в последствии другими авторами в новейших сочинениях:

«Человек так же, как и животное, склонен к подражанию; оно составляет для него потребность при условии, конечно, если не обставлено затруднениями. Именно эта потребность и обусловливает могущественное влияние так называемой моды. Кто же посмеет не подчиниться ее власти, все равно, касается ли это мнений, идей, литературных произведений или же просто-напросто одежды? Управляют толпой не при помощи аргументов, а лишь при помощи образцов. Во всякую эпоху существует небольшое число индивидов, внушающих толпе свои действия, и бессознательная масса подражает им. Но эти индивиды не должны все-таки слишком удаляться от преобладающих в толпе идей, иначе подражать будет трудно, и тогда все их влияние сведется к нулю. По этой-то причине люди, стоящие много выше своей эпохи, не имеют вообще на нее никакого влияния. Они слишком отдалены от нее. Поэтому-то и европейцы со всеми преимуществами своей цивилизации имеют столь незначительное влияние на народы Востока; они слишком отличаются от этих народов...

Двойное влияние — прошлого и взаимного подражания — в конце концов вызывает у людей одной и той же страны и одной и той же эпохи такое сходство, что даже те, кто менее всего должен был бы подаваться такому влиянию, — философы, ученые и литераторы — обнаруживают все же такое семейное сходство в своих мыслях и стиле, что по этим признакам можно тотчас же узнать эпоху, к которой они принадлежат. Достаточно короткого разговора с каким-нибудь человеком, чтобы получить полное понятие о том, что он читает, какие его обычные занятия и в какой среде он живет».

Зараза настолько могущественна, что она может внушать индивидам не только известные мнения, но и известные чувства. Благодаря именно такой заразе, в известную эпоху подвергались презрению известные произведения, например, «Тангейзер», спустя несколько лет возбудивший восторги тех же самых людей, которые его осмеяли.

Мнения и верования распространяются в толпе именно путем заразы, а не путем рассуждений, и верования толпы всех эпох возникали посредством такого же точно механизма: утверждения, повторения и заразы. Ренан совершенно справедливо сравнивает первых основателей христианства «с рабочими социалистами, распространяющими свои идеи по кабакам». Вольтер, также говоря о христианской религии, сказал, «что в течение более чем ста лет ее последователями была только самая презренная чернь».

На примерах, аналогичных тем, на которые я уже указывал здесь, можно ясно проследить, как зараза, действующая вначале только в народных слоях, постепенно переходит в высшие слои общества; мы можем убедиться в этом на наших современных социалистских доктринах, которыми в настоящее время начинают увлекаться уже те, кто осужден сделаться первыми жертвами их торжества. Действие заразы настолько сильно и могущественно, что перед ним отступает всякий личный интерес.

Вот почему всякое мнение, сделавшись популярным, в конце концов получает такую силу, что проникает и в самые высшие социальные слои и становится там господствующим, хотя бы нелепость его была вполне очевидна. В этом явлении заключается очень любопытная реакция низших социальных слоев на высшие, тем более любопытная, что все верования толпы всегда проистекают из какой-нибудь высшей идеи, не пользовавшейся никаким влиянием в той среде, в которой она народилась. Обыкновенно вожаки, подпавшие под влияние этой идеи, завладевают ею, извращают ее, создают секту, которая в свою очередь извращает и затем распространяет ее в недрах масс, продолжающих извращать ее все более и более. Сделавшись наконец народной истиной, эта идея некоторым образом возвращается к своему первоначальному источнику и тогда уже действует на высшие слои нации. В конце концов мы видим, что все-таки ум управляет миром. Философы, создавшие какие-нибудь идеи, давно уже умерли и превратились в прах, но благодаря описанному мною механизму, мысль их все-таки торжествует в конце концов.

ОБАЯНИЕ
Идеи, распространяемые путем утверждения, повторения и заразы, обязаны своим могуществом главным образом таинственной силе, которую они приобретают, — обаянию.

Идеи или люди, подчинявшие себе мир, господствовали над ним преимущественно благодаря этой непреодолимой силе, именуемой обаянием. Мы все понимаем значение этого слова, но оно употребляется часто в таких различных смыслах, что объяснить его нелегко. Обаяние может слагаться из противоположных чувств, например, восхищения и страха. В основе обаяния действительно часто заложены именно эти чувства, но иногда оно существует и без них. Наибольшим обаянием, например, пользуются умершие, следовательно, — существа, которых мы не боимся: Александр, Цезарь, Магомет, Будда. С другой стороны есть такие предметы и фикции, которые нисколько не возбуждают в нас восхищения, например, чудовищные божества подземных храмов Индии, но которые, тем не менее, имеют огромное обаяние.

В действительности обаяние — это род господства какой-нибудь идеи или какого-нибудь дела над умом индивида. Это господство парализует все критические способности индивида и наполняет его душу удивлением и почтением. Вызванное чувство необъяснимо, как и все чувства, но, вероятно, оно принадлежит к тому же порядку, к какому принадлежит очарование, овладевающее замагнитизированным субъектом. Обаяние составляет самую могущественную причину всякого господства; боги, короли и женщины не могли бы никогда властвовать без него.

Различные виды обаяния можно, однако, подразделить на две главные категории: обаяние приобретенное и обаяние личное. Приобретенное обаяние — то, которое доставляется именем, богатством, репутацией; оно может совершенно не зависеть от личного обаяния. Личное же обаяние носит более индивидуальный характер и может существовать одновременно с репутацией, славой и богатством, но может обходиться и без них.

Приобретенное или искусственное обаяние гораздо больше распространено. Уже одного того факта, что какой-нибудь индивид занимает известное социальное положение, обладает известным богатством и титулами, бывает зачастую достаточно, чтобы придать ему обаяние, как бы ни было ничтожно его личное значение. Военный в своем мундире, судья в своей мантии всегда пользуются обаянием. Паскаль совершенно справедливо указывал на необходимость облачить судей в мантии и парики. Без этого они бы лишились на три четверти своего авторитета. Самый свирепый социалист всегда бывает несколько смущен при виде принца или маркиза; стоит присвоить себе такой титул, и самый прозорливый коммерсант легко даст себя обморочить.

Это влияние титулов, орденов и мундиров на толпу встречается во всех странах, даже там, где больше всего развито чувство личной свободы. Я приведу по этому поводу отрывок из новой книги одного путешественника, рассказывающего следующее о том обаянии, которым пользуются некоторые личности в Англии: «Много раз мне приходилось наблюдать особенное состояние опьянения, которое овладевает даже самыми благоразумными англичанами при виде и общении с каким-нибудь пэром Англии. Они заранее уже любят его, лишь бы богатство его соответствовало его положению, и в его присутствии они все переносят от него с восторгом. Они краснеют от удовольствия, когда он приближается к ним или заговаривает с ними; сдерживаемая радость сообщает непривычный блеск их глазам. У них «лорд находится в крови», если позволено будет так выразиться, как мы выражаемся, например, про испанца, что у него танцы в крови, про немца — что у него музыка в крови, и про француза — что у него в крови революция. Их страсти к лошадям и Шекспиру менее сильна, и они менее извлекают из нее наслаждений. Книга пэров имеет огромный сбыт и ее можно найти в самых отдаленных местах и у всех так же, как Библию».

Я касаюсь здесь лишь обаяния, которое имеют люди; но рядом с этим можно поставить и обаяние мнений, литературных и художественных произведений и т.д. В последнем случае чаще всего обаяние является результатом усиленного повторения. История и в особенности история литературы и искусства, представляет собой не что иное, как повторение все одних и тех же суждений, которые никто не смеет оспаривать и в конце концов все повторяют их так, как выучили в школе. Есть имена и вещи, которых никто не смеет коснуться. Для современного читателя, например, чтение Гомера доставляет, конечно, огромную и непреодолимую скуку, но кто же посмеет сознаться в этом? Парфенон в его настоящем виде является несчастной развалиной, лишенной всякого интереса, но эта развалина обладает обаянием именно потому, что она представляется нам не в том виде, в каком она есть, а в сопровождении всей свиты исторических воспоминаний. Главное свойство обаяния именно и заключается в том, что оно не допускает видеть предметы в их настоящем виде и парализует всякие суждения. Толпа всегда, а индивиды — весьма часто нуждаются в готовых мнениях относительно всех предметов. Успех этих мнений совершенно не зависит от той частицы истины или заблуждения, которая в них заключается, а исключительно лишь от степени их обаяния.

Теперь я буду говорить о личном обаянии. Этот род обаяния совершенно отличается от искусственного или приобретенного обаяния и не зависит ни от титула, ни от власти; оно составляет достояние лишь немногих лиц и сообщает им какое-то магнетическое очарование, действующее на окружающих, несмотря даже на существование между ними равенства в социальном отношении и на то, что они не обладают никакими обыкновенными средствами для утверждения своего господства. Они внушают свои идеи, чувства тем, кто их окружает, и те им повинуются, как повинуются, например, хищные звери своему укротителю, хотя они легко могли бы его разорвать.

Великие вожаки толпы: Будда, Магомет, Жанна д'Арк, Наполеон обладали в высшей степени именно такой формой обаяния и благодаря ей подчиняли себе толпу. Боги, герои и догматы внушаются, но не оспариваются; они исчезают, как только их подвергают обсуждению.

Великие люди, об обаянии которых я только что говорил, без этого обаяния не могли бы сделаться знаменитыми. Конечно, Наполеон, находясь в зените своей славы, пользовался огромным обаянием, благодаря своему могуществу, но все же это обаяние существовало у него и тогда еще, когда он не имел никакой власти и был совершенно неизвестен. Благодаря протекции, он был назначен командовать армией в Италии и попал в кружок очень строгих, старых воинов-генералов, готовых оказать довольно-таки сухой прием молодому собрату, посаженному им на шею.

Но с первой же минуты, с первого свидания, без всяких фраз, угроз или жестов, будущий великий человек покорил их себе. Тэн заимствует из мемуаров современников следующий интересный рассказ об этом свидании:

«Дивизионные генералы, в том числе Ожеро, старый вояка, грубый, но героичный, очень гордившийся своим высоким ростом и своей храбростью, прибыли в главную квартиру весьма предубежденными против выскочки, присланного из Парижа. Ожеро заранее возмущался, уже составив себе мнение о нем по описанию и готовясь неповиноваться этому «фавориту Барраса», «генералу Вандемьера», «уличному генералу», на которого все смотрели как на медведя, потому что он всегда держался в стороне и был задумчив, притом этот малорослый генерал имел репутацию математика и мечтателя. Их ввели. Бонапарт заставил себя ждать. Наконец он вышел, опоясанный шпагой, и, надев шляпу, объяснил генералам свои намерения, отдал приказания и отпустил их. Ожеро безмолвствовал, и только когда они уже вышли на улицу, он спохватился и разразился своими обычными проклятиями, соглашаясь вместе с Массеной, что этот маленький генерал внушил ему страх, и он решительно не может понять, почему с первого взгляда он почувствовал себя уничтоженным перед его превосходством».

Обаяние Наполеона еще более увеличилось под влиянием его славы, когда он сделался великим человеком. Тогда уже его обаяние сделалось почти равносильно обаянию какого-нибудь божества. Генерал Вандамм, революционный вояка, еще более грубый и энергичный, чем Ожеро, говорил о нем маршалу д'Орнано в 1815 году, когда они вместе поднимались по лестнице в Тюильрийском дворце: «Мой милый, этот человек производит на меня такое обаяние, в котором я не могу отдать себе отчета, и притом до такой степени, что я, не боящийся ни Бога, ни черта, приближаясь к нему, дрожу, как ребенок; и он бы мог заставить меня пройти через игольное ушко, чтобы затем бросить меня в огонь».

Наполеон оказывал такое же точно обаяние на всех тех, кто приближался к нему. Сознавая вполне свое обаяние, Наполеон понимал, что он только увеличивает его, обращаясь даже хуже, чем с конюхами, с теми важными лицами, которые его окружали и в числе которых находились знаменитые члены Конвента, внушавшие некогда страх всей Европе. Рассказы, относящиеся к тому времени, заключают в себе много знаменательных фактов в этом отношении. Однажды в государственном совете Наполеон очень грубо поступил с Беньо, с которым обошелся, как с неучем и лакеем. Достигнув желаемого действия. Наполеон подошел к нему и сказал: «Ну, что, большой дурак, нашли вы, наконец, свою голову?» Беньо, высокий, как тамбур-мажор, нагнулся очень низко, и маленький человечек, подняв руку, взял его за ухо, «что было знаком упоительной милости, — пишет Беньо, — обычным жестом смилостивившегося господина». Подобные примеры дают ясное понятие о степени низости и пошлости, вызываемой обаянием в душе некоторых людей, обменяют, почему великий деспот питал такое громадное презрение к людям, его окружавшим, на которых он действительно смотрел, лишь как на пушечное мясо.

Даву, говоря о своей преданности и преданности Маре Бонапарту, прибавлял: «Если бы император сказал нам обоим: «Интересы моей политики требуют, чтобы я разрушил Париж, и притом так, чтобы никто не мог из него выйти и бежать», — то Маре, без сомнения, сохранил бы эту тайну, я в том уверен, но, тем не менее, не мог бы удержаться и вывел бы из Парижа свою семью и тем подверг бы тайну опасности. Ну, а я из боязни, чтобы никто не догадался об этой тайне, оставил бы в Париже свою жену и детей».

Надо иметь в виду именно эту удивительную способность Наполеона производить обаяние, чтобы объяснить себе его удивительное возвращение с острова Эльбы и эту победу над Францией одинокого человека, против которого выступили все организованные силы великой страны, казалось, уставшей уже от его тирании. Но стоило ему только взглянуть на генералов, присланных для того, чтобы завладеть им, и поклявшихся им завладеть, и все они немедленно подчинились его обаянию.

«Наполеон, — пишет английский генерал Уолслей, — высаживается во Франции почти один, как беглец с маленького острова Эльбы, и в несколько недель ему удается без всякого кровопролития ниспровергнуть всю организацию власти во Франции, во главе которой находился ее законный король. Существуют ли случаи, где личное превосходство человека проявлялось бы более поразительным образом? В продолжении всей этой последней его кампании можно ясно видеть, какую власть он имел над союзниками, заставляя их следовать его инициативе, и как мало было нужно, чтобы он их раздавил окончательно».

Его обаяние пережило его и продолжало увеличиваться. Благодаря именно этому обаянию попал в императоры его безвестный племянник. Наблюдая затем, как возрождается его легенда, мы можем убедиться, насколько еще могущественна его великая тень. Обращайтесь дурно с людьми сколько вам угодно, убивайте их миллионами, вызывайте нашествия за нашествиями, и все вам будет прощено, если вы обладаете достаточной степенью обаяния и талантом для поддержания этого обаяния.

Я привел тут совершенно исключительный пример обаяния, но необходимо было указать именно на такой случай, чтобы происхождение великих религий, великих доктрин и великих империй сделалось нам понятным. Генезис всего этого неясен, если не принять во внимание могущественную силу обаяния.

Но обаяние основывается не исключительно на личном превосходстве, на военной славе или религиозном страхе. Оно может иметь гораздо более скромное происхождение и все-таки быть весьма значительным. Наш век указывает нам много таких примеров. Одним из самых разительных является история знаменитого человека (Лессепса), изменившего вид земного шара и коммерческие сношения народов, отделив два континента. Он успел в своем предприятии не только вследствие громадной воли, но и вследствие обаяния, которое он имел на всех окружающих. Чтобы победить почти всеобщее недоверие, ему надо было только показаться. Он говорил несколько минут, и благодаря его очарованию, противники быстро превращались в его сторонников. Англичане в особенности восставали против его проекта, но стоило ему лишь показаться в Англии, и все уже были на его стороне. Когда позднее он проезжал через Саутхемптон, колокола звонили в его честь, а теперь Англия собирается воздвигнуть ему статую. «Победив все — вещи, людей, болота, скалы и пески», он уже не верил более в препятствия и вздумал было возобновить Суэз в Панаме. Он начал с теми же средствами, но пришла старость; кроме того, вера, двигающая горы, двигает ими лишь тогда, когда они не слишком высоки. Но горы, однако, устояли, и возникшая из этого катастрофа уничтожила блестящий ореол славы, окружавший этого героя. Его жизнь лучше всего показывает, как возникает обаяние и как оно может исчезнуть. Сравнившись в величии с самыми знаменитыми героями истории, он был низвергнут простыми судьями своей страны в ряды самых презренных преступников. Когда он умер, толпа отнеслась к этому совершенно равнодушно, и только иностранные государи сочли нужным почтить память одного из величайших людей в истории.

Одна иностранная газета высказала по поводу судьбы Лессепса психологически верные замечания, которые я и воспроизвожу здесь:

«После осуждения Фердинанда Лессепса нам нечего изумляться печальному концу Христофора Колумба. Если Фердинанда Лессепса считать мошенником, то всякую благородную иллюзию надо признавать преступлением. Древний мир увенчал бы память Лессепса ореолом славы и возвел бы его на Олимп, потому что он изменил поверхность земли и

выполнил дело, совершенствующее ее. Своим приговором Фердинанду Лессепсу председатель суда создал себе бессмертие, так как народы всегда будут спрашивать имя человека, не побоявшегося унизить свой век, нарядив в халат каторжника старика, жизнь которого была славой его современников... Пусть нам не говорят более о неумолимости правосудия там, где царит бюрократическая ненависть ко всяким великим, смелым делам. Нации нуждаются в таких сме-т лых людях, верующих в себя и преодолевающих все препятствия без внимания к своей собственной особе. Гений не может быть осторожен; руководствуясь осторожностью, он никогда не мог бы расширить круг человеческой деятельности.

...Фердинанд Лессепс пережил и опьянение успеха, и горечь разочарований — это Суэз и Панама. Душа возмущается против этой морали успеха. Когда ему удалось соединить два моря, государи и нации воздали ему почести, но после того, как он потерпел поражение, не совладав со скалами Кордильеров, он превратился в обыкновенного мошенника... Тут проявляется борьба классов общества, неудовольствие бюрократов и чиновников, мстящих посредством уголовного кодекса тем, кто хотел бы возвыситься над другими.... Современные законодатели приходят в замешательство перед такими великими идеями человеческого гения; публика же в них понимает еще меньше, и какому-нибудь генеральному адвокату, конечно, нетрудно доказать, что Стэнли — убийца, а Лессепс — обманщик».

Все эти различные примеры, приведенные нами, касаются лишь крайних форм обаяния. Чтобы установить во всех подробностях его психологию, нам бы нужно было поставить эти формы в конце ряда, спускающегося от основателей религий и государств до какого-нибудь субъекта, старающегося ослепить своего соседа блеском нового костюма или орденами.

Между обоими концами такого ряда можно вместить все формы обаяния в различных элементах цивилизации: науках, искусствах, литературе и т.д., тогда будет видно, что обаяние составляет основной элемент всякого убеждения. Сознательно или нет, но существо, идея или вещь, пользующиеся обаянием, тотчас же, путем заразы, вызывают подражание и внушают целому поколению известный способ чувствований и выражения своих мыслей. Подражание чаще всего бывает бессознательным, и именно это и обусловливает его совершенство. Современные художники, воспроизводящие в своих произведениях бледные цвета и застывшие позы некоторых примитивных живописцев, и не подозревают, конечно, откуда у них явилось такое вдохновение. Они сами верят в свою искренность, а между тем, если бы один знаменитый художник не воскресил бы эту форму искусства, то мы бы продолжали в ней видеть лишь наивные стороны и более низкую степень искусства. Те же художники, которые по примеру другого знаменитого мастера переполняют свои картины фиолетовыми тенями, вовсе не замечают в природе преобладания фиолетовой краски более, чем это замечалось лет пятьдесят тому назад, но на них до такси степени подействовали личные и специальные впечатления одного художника, что они подчинились этому внушению, тем более, что, несмотря на такую странность, художник сумел приобрести большое обаяние. Во всех элементах цивилизации можно легко найти много таких примеров.

Из всего предыдущего мы видим, что в генезисе обаяния участвуют многие факторы, и одним из самых главных был всегда успех. Всякий человек, имеющий успех, всякая идея, завладеваю

Истоки политической психологии

fender — Sun, 23 Aug 2009 22:05:34 GMT

Понятие «политическая психология» в современном обществознании употребляется в двух смыслах: как форма политического сознания и как политическая наука. Политическая психология как форма политического сознания представляет собой совокупность духовных образований, которые содержат эмоционально-чувственные ощущения и представления людей о политических явлениях. Политическая психология как политическая наука — это отрасль знаний, изучающая социально-психологическое восприятие людьми политических реалий, исследующая механизмы политического поведения граждан, влияние на него сознания и подсознания. Проблематика политической психологии — механизмы воздействия побуждений, влечений, эмоций и страстей различных социальных групп и целых народов на ход исторического развития, место и роль общественного мнения в политической жизни общества, социальная обусловленность политических настроений масс, динамика их развития и т.п.

Вопрос о месте политической психологии в структуре современного обществоведения дискуссионный одни считают ее самостоятельной политической наукой (европейская традиция), другие рассматривают политическую психологию как составную часть единой, комплексной науки о политике (американская традиция). На каких бы позициях не стояли исследователи психологических феноменов в политическом процессе, все они подчеркивают междисциплинарный характер политической психологии: в ней соседствуют категории политической философии, антропологии, социологии, психологии, социальной психологии и политологии. Итак, на стыке ряда наук, прежде всего политологии и психологии, возникла и развивается новая дисциплина, которая требует от политологов осваивать новые для них психологические механизмы политического поведения граждан, а у психологов — профессионально изучать политику. Специалистов, в равной мере подготовленных в обеих сферах, — не так много. Но интерес к этой науке продолжает расти и в мире и у нас в стране. Свидетельством этого является созданное в 1978 году Международное общество политических психологов, объединяющее более тысячи политических психологов из почти шестидесяти стран мира, и также созданная в 1993 году Российская ассоциация политических психологов [См. подробнее: Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. — Ростов-на-Дону, 1996, с. 6-34].

Политико-психологическая проблематика имеет если не очень давние, но достаточно прочные традиции. Во второй половине 19 века появляются работы историков, философов, социологов, психологов, в которых политика интерпретируется в эмоционально-чувственной форме. У истоков современной политической психологии стояли мыслители, которые пытались объяснить общественную жизнь вообще, и политическую в частности, психологическими факторами. К ним прежде всего относятся представители психологического направления в социологии. В данной статье предпринята попытка дать краткий обзор взглядов наиболее заметных мыслителей середины 19 — начала 20 веков, которые заложили основы современной политической психологии.

Габриэль Тард

Габриэль Тард (1843-1904) — французский социолог психологической школы, автор работ: «Законы подражания» (1890), «Социальная логика» (1895), «Общественное мнение и толпа» (1902), «Личность и толпа» (1903), «Социальные законы» (1906).

Феномен подражания интересовал умы многих ученых, однако Г. Тард придавал этому социально-психологическому явлению особенно большое значение, абсолютизируя его роль в общественной жизни. Рассматривая подражание как универсальное социальное явление, аналогичное наследственности в биологии и молекулярному движению в физике, Г. Тард пытался объяснить при помощи подражания всю общественную жизнь, в том числе и политическую. Подражание, по его мнению, выполняет функции воспроизведения, распространения и унификации изобретений и открытий, обеспечивая тем самым как прогресс, так и одновременно стабильность социальных отношений. «В общественном отношении все оказывается изобретениями и подражаниями; подражания — это реки, вытекающие из тех гор, что представляют собой изобретения» [Тард Г. Законы подражания. — СПб, 1892, с. 3].Благодаря подражанию, отмечал Г. Тард, происходит «распространение нововведений» и одновременно благодаря этому же механизму население Европы превратилось в «издание, набранное одним и тем же шрифтом и выпущенное в нескольких сотнях миллионов экземпляров» [3 Там же, с. 15].

Распространение новшеств путем подражания Г. Тард схематично рисует в виде концентрических кругов, расходящихся от центра. Круг подражания имеет тенденцию бесконечно расширяться, пока не наталкивается на встречную волну, исходящую от другого центра. Встречные потоки подражания вступают в единоборство, начинается «логическая дуэль» подражаний, следствием чего могут быть любые конфликты: от теоретического спора до войны. Процесс подражания подчинен ряду законов: во-первых, подражание идет от внутреннего к внешнему, во-вторых, низшие всегда подражают высшим. Подражание разделяется на несколько видов:

1) по степени рациональности — логическое и внелогическое;
2) по последовательности и механизму движения — внутреннее и внешнее;
3) по степени устойчивости — подражание-мода, подражание-обычай;
4) по социальной природе — подражание внутри класса, подражание одного класса другому [Там же, с. 200-251].

Подражание лежит в основе практически всех социальных феноменов: общественное мнение, обычаи традиции, мода, религия и т.п. Природа подражания — гипнотизм. Общество — это подражание , а подражание — род гипнотизма [Там же, с. 89].

Со времен Великой французской революции изучение такой массовой политической общности как толпа стало «модным». Не обошел вниманием этот специфический социально-психологический феномен и Г. Тард, который назвал толпу самой «старинной» социальной группой после семьи. Он определяет ее как множество лиц, собравшихся в одно и то же время в определенном месте и объединяемых чувством, верой и действием. Толпа повторяет одни и те же действия, одни те же крики, она мелочно самолюбива, обращаться к ее разуму бесполезно; толпа криком, воем, топаньем заглушает всех, кто не умеет ее угадать; чем многочисленнее толпа, тем ниже ее уровень; толпа, независимо от того, из кого она состоит (профессор или кочегар), теряет способность владеть собой, ибо она не мыслит, а чувствует, и наконец, толпа ослабляет или уничтожает индивидуальность входящих в нее индивидов [Тард Г. Общественное мнение и толпа. — М., 1902].

Анализируя психологию толпы, Г. Тард проводил различие между бессознательной толпой, движимой силой темных и разрушительных импульсов, и сознательной публикой, создающей общественное мнение. Таким образом, по Тарду, стихийное настроение — это особенность народных низов, а сознательное мнение — это свойство «публики» или интеллектуальных привилегированных социальных групп [Там же, с. 8-9].

Итак, в работах Г. Тарда нашли отображение следующие идеи: абсолютизация роли подражания в общественной жизни; исследование толпы как наиболее спонтанного проявления неорганизованной активности масс; дифференциация стихийного настроения и общественного мнения; анализ социально-психологического феномена умонастроения, которое он называл «социальной логикой» [Тард Г. Социальная логика. — СПб, 1901, с. 104-105].Признанный классик социальной психологии, он поставил ряд проблем, которые дали толчок развитию политической психологии.

Густав Лебон

Густав Лебон (1841-1931) — французский социолог, автор работ: «Эволюция цивилизации» (1895), «Психология народов и масс» (1896), «Психология социализма» (1908).

Центральная тема его работ — социально-психологические факторы коллективного поведения. Он пытался найти универсальный социально-психологический закон, объединяющий тенденцию возрастания иррациональности поведения индивида в массе. Этот закон «духовного единства толпы» Г. Лебон усматривал в заразительности коллективных форм поведения, внушаемости масс и в утрате личностью своей индивидуальности в толпе. В массе людей, по мнению Г. Лебона, «происходит ориентирование чувств и мыслей собрания в одном и том же направлении, и только тогда обнаруживает свою силу вышеназванный психологический закон духовного единства толпы» [Лебон Г. Психология народов и масс. — СПб, 1896, с. 165].Масса не только однозначно ориентирует, но и по существу нивелирует человеческую индивидуальность. «В коллективном душе интеллектуальные способности индивидов и, следовательно, их индивидуальность исчезает; разнородное утопает в однородном, и берут верх бессознательные качества» [Там же, с. 167].

Г. Лебон выделяет отличительные признаки поведения человека в массе.

Обезличенность. Индивидуальная манера поведения отступает под натиском страстей, охватывает всех, и заменяется импульсивными, инстинктивными реакциями.

Резкое преобладание чувств. Разум уступает место чувству и инстинкту, отсюда проистекает чрезвычайная приверженность масс влиянию. При этом они действуют, повинуясь не голосу рассудка и благоразумия, а исключительно эмоциям.

Утрата интеллекта. Интеллект массы становится ниже уровня интеллекта составляющих его единиц: кто хочет заслужить одобрение массы, должен ориентироваться на низший уровень интеллекта и отказаться от логической аргументации.

Утрата личной ответственности. Человек отказывается от контроля над своими страстями, теряет чувство ответственности и может совершить действия, которые он никогда не был бы в состоянии совершить один [Цитата по: Гибш Г. и Форверг М. Введение в марксистскую социальную психологию. — М., 1972, с. 24].

Г. Лебон, отождествляя толпу с массой, предсказывал наступление «эры масс». «И в то время, как все наши древние верования колеблются и исчезают, старинные столпы общества рушатся друг за другом, — могущество масс представляет единственную силу, которой ничто не угрожает и значение которой все увеличивается. Наступающая эпоха будет поистине эрой масс» [Лебон Г. Психология народов и масс. — СПб, 1896, с. 154]. Знание психологии масс — важнейшее средство в руках политиков, подчеркивает Г. Лебон. Политические деятели должны учитывать растущую активность масс, руководствуясь научными знаниями психологии толпы. «Знание психологии толпы составляет в настоящее время последнее средство, имеющееся в руках государственного человека — не для того, чтобы управлять массами, так как это уже невозможно, а для того, чтобы не давать им слишком много воли над собою» [Там же, с. 159].

Г. Лебон объяснял иррациональность массовых движений исключительной подвижностью тех настроений и форм поведения, которые рождаются в больших скоплениях людей. Динамичность общественных настроений обусловлена тремя причинами: постепенным ослаблением прежних верований; все возрастающим могуществом толпы; противоречивостью информации, которую распространяет печать [Там же, с. 275-277].

Итак, Г. Лебон, подобно всем другим социологам психологического направления, решающим фактором всех социальных процессов считал не разум, а эмоции. Общественная жизнь, по его мнению, во многом детерминирована поведением толпы, которая всегда представляет разрушительную силу. На основании этого он рассматривал всякую революцию как результат «массовой истерии», где доминируют неконтролируемые чувства и эмоции.

Вильгельм Вундт

Вильгельм Вундт ( 1832-1920) — немецкий социопсихолог, автор работ: «Основания физилогической психологии» (1880), «Проблемы психологии народов» (1912).

Один из первых поставил вопрос о структуре больших социально-психологических образований. В центре его исследований — психология народов. Он подробно изучал продукты духовной деятельности, которые в совокупности составляют лицо нации: мифы, традиции, язык, обычаи, художественное творчество, религиозные верования, нравственные ценности и жизненные установки. В. Вундт предпринял попытку объединить разнообразные положения психологии народов в психологическую теорию, центральным пунктом которой являлась идея о «сверхиндивидуальной психике», «народном или групповом духе», «душе народа» [Вундт В. Проблемы психологии народов. — М., 1912, с. 26-28]. Суть его теории может быть сведена к утверждению: «коллективистское» больше чем «индивидуальное» (целое больше, чем сумма его частей).

Итак, главный вклад В. Вундта в политическую психологию — постановка и разработка проблем национальной психологии.

Лестер Уорд

Лестер Уорд (1841-1913) — американский социолог, автор работ: «Динамическая социология» (1883), «Психологические факторы цивилизации» ( 1897), «Очерки социологии» (1901).

Л. Уорд основатель так называемого психологического эволюционизма в американской социологии. Полемизируя со Спенсером, он всемерно подчеркивал, что в основу социологии должны быть положены принципы психологии, а не биологии. Анализу психологических механизмов общественной жизни он и посвятил свои основные научные труды. В них он проводит грань между «естественным» прогрессом (слепое действие всеобщих законов эволюции) и прогрессом «искусственным» (активная деятельность людей). Л. Уорда главным образом интересовала именно активная, субъективная сторона общественного развития, анализ мотивов, которые приводят в движение общество. Главный фактор общественной жизни Л. Уорд считал желания людей (голод, жажда, сексуальные стремления), на базе которых формируются более сложные потребности: интеллектуальные, моральные, эстетические. Доминирующую роль в общественной жизни, в том числе политической, играет не разум, а эмоции. Именно поэтому, подчеркивал Л. Уорд, те люди, чувства которых были наиболее сильными, оказали величайшее влияние на ход истории. «Все великие движения в истории, — писал Л. Уорд, — предваряются и сопровождаются прежде всего сильными чувствами... чистого интеллекта никогда не бывает достаточно, чтобы сдвинуть с места большинство» [Цитата по: Громов И.А., Воронцов А.В., Мацкевич А.Ю. Социология: ХIХ-ХХ вв. — СПб, 1997].

Итак, Л.Уорд — яркий представитель психологического направления в социологии, который внес определенный вклад и в политико-психологическую проблематику, возлагая надежды на «коллективный разум» общества, который должен с помощью социальных наук направлять ход общественного развития.

С. Сигеле

С. Сигеле (1868-1913) — итальянский психосоциолог, криминалист, автор работ: «Преступная толпа» (1891), «Психология сект» (1895).

Занимался исследованием источников преступлений, которые возникают в условиях большого скопления людей. Основной причиной противоправных действий в толпе он видел в «иррациональной динамике действий», которые проявляются в «массовых ситуациях». Микроб зла, — отмечал С. Сигеле, — очень легко распространяется в толпе, «тогда как микроб добра умирает почти всегда, не находя подходящих условий жизни» [Сигеле С. Преступная толпа. Опыт коллективной психологии. — СПб, 1896, с. 42].

Специфика массовой психологии заключается, по мнению С. Сигеле, в ее инстинктивной природе. Способность сознательного и разумного управления поведением людей в условиях толпы неизбежно утрачиваться, настроение и поведение индивида в массе всегда иррационально, т.е. характеризуется неспособностью контролировать поступки и действия. Разгул неизменных побуждений, страстей, влечений, массовой истерии — вот что характеризует толпу. Поэтому массовые скопления людей — благодатная почва для совершения преступных действий. «...Возбуждение и гнев толпы очень глубоко переходит в короткое время, благодаря одному только влиянию численности, в настоящее бешенство» [Там же, с. 55]. Преступные «деяния» в толпе происходят в «состоянии аффекта», что, с точки зрения уголовного права, должно рассматриваться как смягчающее вину обстоятельство. В связи с этим С. Сигеле будучи специалистом в области уголовного права, добился соответствующих статей в итальянское законодательство.

Итак, С. Сигеле, подобно Г. Тарду и Г. Лебону, изучал социально-психологические особенности толпы, акцентируя более чем кто-либо на ее отрицательных социально-психологических характеристиках, таких как агрессивность, истеричность, безответственность, иррационализм, анархизм. Свой взгляд на этот социальный феномен он выразил в названии своей главной научной работы «Преступная толпа».

Николай Михайловский

Михайловский Николай Константинович (1842-1904) — русский социолог, литератор-публицист, критик, общественный деятель, автор многочисленных работ, которые собраны в многотомник — Полное собрание сочинений в 8 томах, издававшиеся до 1917 года дважды.

В истории социологии он занимает заметное место: как один из создателей «субъективной социологии». Ему принадлежит неоспоримая заслуга в постановке и разработке ряда политико-психологических проблем. Наибольший интерес в области политической психологии представляет его теория «героев и толпы», которая нашла отражение в цикле его статей: «Герои и толпа» (1882), «К вопросу о героях и толпе» (1889), «Патологическая магия» (1887), «Еще о героях» (1891), «Еще о толпе» (1893).

Суть теории «герои и толпа». «Толпа не народ, а самостоятельное общественно-психологическое явление, подлежащее специальному изучению» [Михайловский Н.К. Отклики. Полное собрание сочинений, т.8. — СПб, 1914, с. 25] «Толпой будем называть массу, способную увлекаться примером ...» [Михайловский Н.К. Герои и толпа. Полное собрание сочинений, т.2. — СПб, 1907, с. 97]. Основную организаторскую нагрузку в деле управления толпой несет вожак, герой. Последний является порождением толпы, а это в свою очередь дает право говорить о саморегуляции толпы. Герой появляется отнюдь не по собственному желанию. Его выдвижение на историческую арену социально детерминировано. Носителем этих социальных детерминант выступает не вся система социальных отношений, а конкретная толпа. Героя толпа буквально «выдавливает» в определенные моменты исторического процесса. Герои при этом оказываются центром, аккумулирующим умственную и нравственную энергию толпы, ее мозгом.

Главным механизмам общения и взаимодействия между толпой и героем Михайловский считал подражание. Он различает две формы социально-психологического подражания: автоматическое (неосознанное) и осознанное. Неосознанное подражание более характерно для массового поведения, чем осознанное. Склонность масс к неосознанному подражанию объясняется их легкой внушаемостью, при этом немаловажную роль играет «магнетическая сила» самой личности героя, сила его авторитета.

Значительное место в рассматриваемой теории «героев и толпы» занимает анализ массового социального настроения. Придавая большое значение фактору психологического состояния масс в социальной жизни, их склонности к заражению, внушению, подражанию, Михайловский подчеркивал, что дело прежде всего не в героях, а в особенностях настроения или положения тех масс, которые идут за ними. Функция героя, таким образом, заключается прежде всего в том, чтобы управлять настроением толпы. Ключом для управления народными массами является способность героев влиять на их настроения и чувства в нужную сторону. Героев «создает та же среда, которая выдвигает и толпу, только концентрируя и воплощая в них разрозненно бродящие в толпе силы, чувства, инстинкты, мысли, желания ...» [Михайловский Н.К. Научные письма. Полное собрание сочинений, т.2. — СПб, 1907, с. 233]. Возможность героя использовать настроение масс реализуется в нем в тем большей степени, чем в большей степени герой выражает стремление масс.

Краткий анализ теории «герои и толпа» свидетельствует о том, что Михайловского интересовала не столько сильная личность, сколько способы влияния «героя» на толпу. Народ, подчеркивал Михайловский, пассивен, и что бы его поднять на действие, необходима не только «автоматическая покорность» и узость интересов, но нужен человек, способный воздействовать на психологию «толпы», и «загипнотизировать» ее, увлечь за собой, т.е. массе нужен толчок, способный овладеть ее волей и вызвать подражание [См. подробнее: Парыгин Б.Д., Рудаков Л.И. Н.К.Михайловский о психологическом факторе в историческом процессе История и психология под ред. Поршнева Б.Ф., Анцыфировой Л.И. — М].

Социально-психологические взгляды Н.К.Михайловского были известны в странах Западной Европы. Габриэль Тард в 1901 г. писал: «...я недавно узнал, что развиваемое здесь положение (о взаимоотношении сильной личности и толпы) было изложено гораздо раньше, еще в 1882 г. известным русским писателем Михайловским» [Тард Г. Личность и толпа. — СПб, 1903, с. 137]. Таким образом, русский социолог исследовал феномен толпы независимо от заподноевропейских социологов. Кроме того, большая заслуга Михайловского Н.К. состоит в том, что он очертил объем и содержание таких социально-психологических понятий как заражение, внушение и подражание.

Владимир Бехтерев

Бехтерев Владимир Михайлович (1857-1927) — русский психиатр и невролог, основные работы по политико-психологической проблематике: «Роль внушения в общественной жизни» (1898), «Объективная психология» (1907), «Предмет и задачи общественной психологии как объективной науки» (1911), «Коллективная рефлексология» (1921).

Бехтерев В.М. предпринял попытку свести законы психологии масс к основным физическим законам (закон инерции, закон противодействия, равного действия и т.п.). Он сравнивал формы периодичности в физике (броуновское движение, вращение Земли вокруг Солнца и своей оси, колебание маятника) с принципами, которым подчинены в своем развитии личность и общество (изменчивость, инерция, дифференциация, сцепление, отбор).

Особенно большое внимание в его творчестве занимает исследование общественного настроения как явления групповой и массовой психологии. Он считал, что общественное настроение представляет собой наиболее массовидное социально-психологическое явление. «Будем ли мы иметь перед собой случайно собравшуюся толпу на улице ... или митинг — везде и всюду мы будем встречаться с проявлением общественного настроения» [Бехтерев В.М. Предмет и задача общественной психологии как объективной науки. — СПб, 1911, с. 7]. Указывая на неустойчивость, подвижность, частые колебания настроения, В. Бехтерев искал причины этих явлений не столько в динамичности и особенностях конкретных социальных отношений, равно как и в психике людей, сколько в свойствах самого настроения и в действии сформулированного им «закона ритма».

«Вообще закону ритма, — писал он, — подчинены все проявления соотносительной деятельности всякого вообще коллектива. Так, прежде всего, необходимо установить, что настроение коллектива подвергается периодическим сменам в ту или иную сторону, что обуславливается не одними внешними условиями, которые могут быть в одно время благоприятными для коллектива, а в другое время неблагоприятными для него, но и неустойчивостью самого настроения, которое не может оставаться бессменно одним и тем же в течение долгих периодов времени» [Бехтерев В.М. Коллективная рефлексия. — Пг, 1921, с. 289].

Большую роль в динамике общественного настроения играет, по мнению В.М. Бехтерева, социально-психологический феномен внушения, анализу которого он посвятил специальную работу «Роль внушения в общественной жизни». Особенностью внушения в отличие от убеждения, считал он, является его адресность не к логике и разуму личности, не к готовности мыслить и рассуждать, а к ее готовности получить распоряжение, инструкцию к действию. Естественно поэтому, что внушение не нуждается в системе логических доказательств и глубоком осознании смысла сообщаемой информации. «Внушение действует путем непосредственного присвоения психических состояний, т.е. идей, чувствований и ощущений, не требуя вообще никаких доказательств и не нуждаясь в логике» [Бехтерев В.М. Роль внушения в общественной жизни. — СПб, 1908, с. 3]. Сам акт внушающего воздействия одного человека на другого может носить в различной степени осознанный характер. «Внушение есть один из способов влияния одних лиц на других, которое может происходить как намеренно, так и не намеренно со стороны влияющего лица и которое может осуществляться иногда совершенно незаметно для человека, воспринимающего внушение, иногда же оно происходит с ведома и при более или менее ясном его осознании» [Там же, с. 2].

Наконец, в творчество Бехтерева В.М. значительное место занимает проблема особенностей человеческого поведения в группе. Анализируя черты групповой, коллективной, массовой психологии, он неоднократно подчеркивал, что человек, находясь в большой массе или даже небольшой группе людей, чувствует, воспринимает, переживает и ведет себя несколько иначе, чем наедине сам с собой. «Не подлежит никакому сомнению, — писал Бехтерев В.М., — что в проявлениях нервно-психической деятельности социальных или общественных групп имеются известные особенности, проистекающие из того, что эта деятельность проявляется не в индивидах, взятых отдельно друг от друга, а в группах и собраниях лиц, спаянных определенными интересами и действующих и работающих потому сообща, как одно собирательное целое. Можно определенно сказать, что даже личности, входящие в состав того или другого собрания, нередко обнаруживают такие стороны своей нервно-психической деятельности, которые обычно не проявляются в индивидуальной жизни» [Бехтерев В.М. Предмет и задача общественной психологии как объективной науки. — СПб, 1911, с. 7]. Далее Бехтерев В.М. подчеркивал, что наряду с самим фактом наличия индивидов другим важным условием общения является существование средств, с помощью которых налаживается и поддерживается межиндивидуальная связь. Средства социально-психологического общения достаточно многообразны. Он писал: «...устное и печатное или писанное слово, мимика и жесты и, наконец, действие, возбуждающее подражание, — вот те способы и средства, благодаря которым устанавливается общение в массе лиц и которыми достигается установление известного взаимоотношения отдельных лиц в общественных группах» [Там же, с. 11].

Итак, социально-психологические взгляды Бехтерева В.М. о динамике общественного настроения, роли внушения в общественной жизни, особенностях человеческого поведения в группе, средствах социально-психологического общения и т.д. является весомым вкладом в развитие отечественной политической психологии.

При всем многообразии научных концепций Г. Тарда, Г. Лебона, В. Вундта, Л. Уорда, С. Сигеле, Н.К. Михайловского, В.М. Бехтерева их объединяет стремление объяснить политическое поведение масс психологическим побуждениями, причем преимущественно бессознательными. Разумеется у истоков современной политической психологии стояли и многие другие мыслители. Однако рамки данной статьи не позволяют дать более широкий обзор происхождения политической психологии.